Александр Нуждаев - Ратибор Новгородец [= Богатырская застава]

Подосён вздохнул и решительно потащил Ратибора туда же. Пусть проспятся, если уж иначе нельзя. Сам он сначала закрывать глаза не собирался — каждый знает, что спать на жаре последнее дело — но постепенно и его веки начали смыкаться…

Ратибор попытался открыть глаза. Это ему не удалось. Лешему было плохо. В голове размеренно бухало что-то похожее на иноземную штуку — колокол. Глаза, даже зажмуренные, слезились, и новгородец сильно подозревал, что похож сейчас на кого угодно, но только не на богатыря. Вдобавок, он никак не мог вспомнить, где же он находится, почему вокруг трава и почему он настолько паршиво себя чувствует. Усилием воли он, наконец, открыл один глаз. Прямо перед глазом обнаружился маленький, гладкий и до крайности деловой хомяк. Он сердито посмотрел на Ратибора, фыркнул и принялся обгладывать колосок какой-то травы, набивая семенами щеки. Вскоре мордочка забавного зверька стала напоминать молоток — по сторонам маленькой основы два ударника торчат. Потом хомяк убежал, судя по всему, относить запас в норку, а Ратибор все не двигался с места, не в силах встать.

Неприятность ситуации была вот в чем. Любого другого человека Ратибор благодаря выученным заклятьям мог поставить на ноги после запоя какой угодно продолжительности. Если же страдал он сам, то тут волшебство было бессильно. Вернее, это Ратибор в таких случаях был бессилен. Когда голова раскалывается, а перед глазами плавают радужные круги и золотые звезды, тогда просто невозможно сосредоточиться нужным образом.

Очередного усилия воли хватило лишь на то, чтобы осознать свое местонахождение. Леший лежал в поле. Рядом с ним возвышалось чье-то пузо, которое, как Ратибору удалось определить после еще одного усилия, принадлежало Илье Муромцу. Из этого пуза время от времени раздавались громкие звуки, долженствовавшие обозначать, что его владелец спит и храпит.

Ратибор наконец взял себя в руки и смог встать. Первое, что он увидел после этого — укоризненная морда конька. Умное животное лежало у самого края дороги и спокойно отмахивалось хвостом от комаров, особенно назойливых в это время суток… Стоп, стоп, а какое же сейчас время суток?

За горизонт садилось солнце. Его лучи окрашивали все в алый цвет, и длинные тени протянулись от предметов туда, куда надлежало идти Ратибору Лешему со товарищи — на восток.

— Батюшки-светы! — дошло наконец до Лешего. — Это ж выходит, мы целый день продрыхли, словно медведи!

— Зачем целый? Всего-то часика четыре… И не как медведи, скорее уж как сурки, — поддержал его совершенно незнакомый голос. — Медведи в лесу спят, и зимой к тому же. Вдобавок, медведя разбудить легко, а вас не добудишься.

Ратибор резко повернулся. Лучше бы он этого не делал. Голова радостно закружилась, круги перед глазами превратились в разноцветные радуги, и Леший рухнул, где стоял. Сознания он, правда, не потерял, так что тут же приподняся на локте и рассмотрел неизвестного собеседника.

Тот, надо сказать, выглядел несколько необычно. Росточком он был невелик — вряд ли больше старого знакомого лесовика — имел соломенного цвета лохматую шевелюру и яркие синие глаза. Шапкой незнакомец пренебрегал, а одет был лишь в домотканую рубаху и такие же пестрые штаны. Странный человечек сидел на траве совсем рядом, насмешливо глядел на новгородца и пошевеливал пальцами босых ног. Совсем мальчонка, даже усов нет.

— Ты кто? — спросил Ратибор.

— Полевой я, — охотно ответил человечек. — Не понял, что ли? В воде — водяной, в лесу — леший, в доме — домовой, а поля чем хуже? Вот он я и есть — полевой.

Тут Лешему наконец удалось сесть, раслабиться и прочитать необходимое заклинание, так что спустя немного времени он уже был свеж, как огурчик.

— Слушай, полевой, — сказал он, — помоги мне, а? Друзей разбудить надо. И так уйму времени потеряли.

Полевой покачал соломенной головкой.

— Не буду я их будить пока. Даром, что ли, усыплял? Тут, понимаешь, дело есть. Важное.

— Какое дело? — только и смог спросить оторопевший от неожиданного поворота Ратибор.

Трава зашуршала, и оттуда вышел еще один полевой — один в один тот, что сейчас беседовал с богатырем. Только у этого волосы были зелеными, а глаза почему-то фиолетовыми.

— Нас, как видишь, два брата. Папаня наш помер на днях, — полевые дружно прослезились, — и оставил нам в наследство три волшебные вещи. Первая вещь — сапоги-самоходы. Любому по ноге, а кто их наденет — в полчаса до Царьграда добежать сможет. Вторая вещь — скатерть-самобранка, на ней еда никогда не переводится и всегда свежая. И третья вещь — ковер-самолет. Про него рассказывать не надо, и так знаешь, что за штука. И вот такая незадача — вещей-то три, а нас-то двое! Непонятно, как делить. Вот и решили мы обратиться за помощью к первому встречному. Рассуди нас.

Тут оба брата одновременно поклонились Ратибору в пояс.

Хитрый новгородец где-то с середины рассказа уже знал, как следует действовать. Вся загвоздка заключалась в том, чтобы не обидеть полевых, а то еще усыпят навечно или иную гадость сотворят. Полевой ведь в поле полновластный хозяин, и хотя меньше у него силы, чем у того же лесовика, но и он немало наделать может.

— Я полагаю так… — начал Ратибор и вдруг сам себя перебил. — Но уж как я решу, на том и поладим, идет?

— Идет, идет, — торопливо закивал тот, кто с самого начала разговаривал с Ратибором.

— Ну, тогда так. Вы поле уже поделили?

— Поделили. У него тот кусок, что рожью засеян, а у меня — тот, что целина еще.

— Ну вот и славно. Значит, тебе — скатерть-самобранка. Ведь рожь сама, что такая скатерть, всех кормит. А брату твоему сапоги пусть достанутся. Будет он семиверстными шагами свои владения обходить, чтобы хорошо родился хлебушек.

— А ковер кому? — хором спросили полевые.

— Тьфу, забыл совсем! — Ратибор очень правдоподобно изобразил смущение и растерянность. — И в самом деле — кому же? Надо подумать… Кто-нибудь из вас может с поля уйти?

— Нет, конечно. Мы же полевые. Ты слышал когда-нибудь, чтобы водяник далеко от воды отходил? То-то же.

— Ну так, значит, и ковер вам ни к чему, — облегченно закончил Ратибор. — Куда летать-то?

Полевые переглянулись. Богатырь давно понял, что умом оба брата не блещут, и хитрый ход должен был сработать. Так и получилось. После недолгого молчания братья заулыбались и обнялись.

— И впрямь не нужен, — заключил синеглазый полевой. — Знаешь что, добрый человек? Бери его себе за справедливый суд. Сразу упущенное время наверстаешь. Сейчас принесем.

Полевые шагнули в траву… и словно растворились в ней. Только у самого края примятого места растут два фиолетовых луговых василька, а рядом каким-то чудом колосок ржи вырос и еще два василька, но синих, полевых.